В ловушке карго

В Меланезии жизнь не сахар, хорошо хоть не холодно. Да ведь и в жаре тамошние еле сводят концы с концами, особенно после того, как появился в их жизни внешний большой мир. Хотя, конечно, он принёс с собой много чего интересного, прямо-таки волшебного: одежду, консервы, палатки, алкоголь, другие полезные и невиданные вещи.

Дивились всем племенем. Прилетала, грохоча, большая птица, из чрева её высыпали странные белые люди и привозили такое вот. Иногда просто сбрасывали, в ящиках на парашютах. Это мы знаем, что на парашютах – а как меланезийцы их называли, одному богу известно.

Потом во внешнем мире закончилась Тихоокеанская война, построенные базы стали закрываться, и о гостеприимных островах позабыли. Самолёты большого мира перестали летать над ними, и груз с неба перестал падать.

Но аборигены запомнили о чудесах. И жаждали, чтобы чудеса явили себя снова.

«Можем повторить», – сказали аборигены. Расчистили землю под аэродромы, построили из соломы самолёты, воздвигли вышки, как это делали прилетавшие, и даже смастерили себе наушники из половинок кокоса. Так приманивали с неба тех самых грохочущих птиц, чтобы те снова полетели над родной землёй, и снова поделились полезностями.

То ли воспоминание, то ли мечта о чудесном замечательно быстро обросла ритуалами, священными местами, идолами и реликвиями. Антропологи называют это «карго-культ».

Трогательная и нравоучительная история. Снобы списывают всё на дикарство, но причём же здесь дикарство? Человек может быть не в набедренной повязке, а в брюках со стрелками, но свойства его сознания остаются неизменными.

Советский Союз в свои последние годы являлся, по сути, государством-островом, замкнутым в своих идеологических и географических границах. Нет-нет, да пролетал над ним заманчивый самолёт с видеокассетами и жвачкой. И когда он рухнул (нет, не самолёт – Союз), на территории бывших республик немедленно воцарился карго-культ далёкой просвещённой цивилизации.

Всё казалось очень простым: нужно совершить реформы. Переписать под копирку ихние просвещённые законы, раздать госсобственность роднулькам, чтобы завести себе, как полагается, капиталистов, переименовать кого там, обкомовцев в мэры, болтунов в спикеры, убивцев в киллеры, повалить памятники неправильным вождям и поставить правильным. И наступит жизнь как сметана.

Кое-где до сих пор ещё в такое верят. Но сметанная жизнь не наступила. Чёртовы осколки острова не хотели реформироваться. Переписанные законы не работали, роднульки, вместо того, чтобы приумножать халявную собственность и развивать с её помощью экономику, тупо распродавали её, обкомовцы с болтунами таковыми и оставались. Вот разве что памятники в ряде случаев расколотить получилось. Камень – не человек. Податлив.

Был, правда, опыт стран Балтии, которые просто стали частью европейского надгосударственного образования. Ушли под внешнее просвещённо-цивилизованное управление. Но, во-первых, и там получилось не то чтобы блестяще, а во-вторых, бóльшую часть бывшего СССР просвещённые цивилизаторы под своё прямое управление брать отказывались, разумно полагая, что не в коня корм. Бонапарте и тот не сдюжил.

А ведь аборигены вовсе не были против! Нынешний славянофил Путин на полном серьёзе просился тогда в НАТО!

В общем, кризис либерального карго-культа был неизбежен. Однако ему на смену шёл карго-культ консервативный.

И вновь пошли меняться вывески. Просвещённые законы стали потихоньку заменяться автохтонными. Роднульки с капиталами и их обслуга стали числить себя охранителями и были не против получить дворянский титул. Мэры посчитали более престижным называться градоначальниками. Болтуны, даже те, что успели стать спикерами, заговорили о патриотизме, традициях и особом пути.

Новоиспечённые страны обратились к своей давней истории и копались в ней с неофитством исследователя бабушкиного сундука. Кто-то примерял одежды литвинов, кто-то – казаков, кто-то – наследников Чингисхана. В России, как в главной наследнице, вытащили имперские мантии и эполеты. Когда господин Путин вещал недавно на Валдае, не хотелось ли вам вообразить на нём меховую шапку с двуглавым орлом и обильную бороду царя?

Эту речь окрестили манифестом всемирного консерватизма. Консерватизм, на самом деле, местный, специфический, исполненный, как водится, диссонансов.

Самое громкое – это, конечно, заявление, что существующая модель капитализма себя исчерпала. Интересно было бы посмотреть на то, как отреагировали на эти слова Дерипаска с Абрамовичем. Да и на Кудрина с Грефом взглянуть было бы любопытно.

Парадокс здесь в том, что капитализм в самом жёстком изводе (с поправками на эгалитарные рудименты Совдепа) имеет место быть как раз-таки в России. Пресловутые олигархи, может быть, и перестали отсвечивать, но никуда не делись. Социальное неравенство колоссально и социальные расходы мизерны в сравнении с той же самой Европой, которую Владимир Владимирович пытается учить уму-разуму, благосостояние в огромной степени зависит от продаваемого газа, а прибыль вкладывается в европейские же банки. И самые богатые люди страны из кожи вон лезут, чтобы отстроить особняки не в Краснодарской области, а на Сардинии или под Веной.

Это, конечно, для многих приемлемое и даже приятное положение дел, но законсервировать его сложновато именно в силу неравновесности. Можно сколько угодно возмущаться засильем ЛГБТ и лицемерием политкорректности, но отдельно взятую бабку из того же Краснодара больше волнует размер её пенсии. На реальных перекосах консерватизм не растёт; растёт карго.

На перекосах же и возникают революции, объявленные Путиным неправильными. Чего уж хорошего, понятно, когда стреляют и громят; но загвоздка-то в том, что революции возникают не сами по себе, а именно что на почве чрезмерных противоречий и чрезмерного консерватизма. Когда узел оказывается запутан настолько сложно, что остаётся лишь его рубить.

Нравится это кому-нибудь, не нравится, но мы живём во времена глобальных трансформаций и глобального бурления. Чтобы избежать радикальных сценариев, мало ворчать по поводу далёкой зарубежной бездуховности, ритуально пинать давно ушедших большевиков и скорбеть по убиенному государю императору, который тоже не любил, чтобы народ баловался.

Надо отвечать на вызовы эпохи, шагать с ней не то что в ногу, но на шаг впереди. Великие политики самых разных сортов, от Наполеона до Ленина, делали именно так, и потому побеждали. Сетовать же о том, что в старину-де было лучше, бесполезно. Многие бы хотели оставить так, как раньше, но не получается.

Констатируем: карго – либеральное, консервативное, ностальгически-советское, когда массовики-затейники и пионеры сочетаются с воротилами и супермаркетами – имеет место быть на пространстве бывшего СССР. Ни в подражании модным веяниям, ни в тереблении давно использованных, усопших и истлевших исторических образов и антагонизмов новые смыслы не рождаются.

Но мы ещё живём, а значит – развиваемся. Где-то и успешно. Это значит, что, по крайней мере, здравые смыслы, несмотря на любые внешние катаклизмы, по-прежнему у людей в головах. А значит, всё не так и плохо. Только бы верхи не заигрывались.

Мнения колумнистов могут на отражать точку зрения редакции

close

Подписка на новости

Подпишитесь, чтобы получать эксклюзивные материалы и быть в курсе последних событий!

Мы не спамим! Прочтите нашу политику конфиденциальности, чтобы узнать больше.