ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ С ОБУХОВИЧЕМ Батька Махно – вчерашнее кино

Занятые бедами, которые принес в страну политический кризис, мы упускаем из виду еще более важный кризис – экономический, неумолимо нас накрывающий. Да, сегодня ситуация в экономике выглядит относительно спокойной: курс доллара почти неизменен, бюджет нагрузку держит, зарплаты растут, Россия поддерживает и обещает поддерживать и впредь. Но процессы, идущие в экономике, грозят стране не меньшей катастрофой, чем политические разборки.

Известно, что белорусская экономика находится в кризисе давно. Как, впрочем, и российская. Но если российская экономика кризис смягчает притоком весьма значительной природной ренты (нефть, газ, уголь, металл, проч.), то Беларусь, как и многие другие страны сегодня, просто лезет в долги. Наш президент в июне 2020г. говорил, что страна «одной ногой в финансово-экономическом кризисе». Лукавил немного: кризис у нас с 2011г., в кризисе мы не «одной ногой», а по уши. И мировой кризис перепроизводства наш кризис лишь усугубил.

А что такое «белорусская модель»? Грубо говоря, сохранение советской модели экономики, но без коммунистов и со свободой для мелкого частного бизнеса. Эдакий нео-НЭП. Мечта российского зажиточного крестьянина 20-х годов прошлого века, Нестора Махно и ему подобных. Тот тоже с тачанки крестьянам награбленное барахло раздаривал и просил его поддержать.

И надо сказать, «идея» эта поддерживалась и поддерживается самыми широкими массами и у нас, и в России. Отсюда и прочная электоральная база и Владимира Путина, и Александра Лукашенко.

Но время сейчас другое.

Во-первых, очень быстро срабатывает цепочка: изменение технической базы требует изменения структуры экономики. В свою очередь, изменение структуры экономики требует изменения социальной структуры общества. Сохранение на протяжении 26 лет советской структуры экономики уже губительно для самой экономики. А отставание с изменением социальной структуры не позволяет обеспечивать потребность экономики в трудовых ресурсах нужного качества.

Во-вторых, глобализация не позволяет отставать в модернизации технической базы экономики. СССР на этом провалился: прозевали переход мировой экономики на Industry 3.0 (хотя первые многошпиндельные станки с ЧПУ были сделаны в СССР, но их распространение затянули). Как результат – критическое отставание от Запада в производительности труда и качестве выпускаемой продукции.

А у нас в этом вопросе просто беда. В 2015-17гг. в ЕС на модернизацию рабочих мест в промышленности в год капвложения (амортизация+инвестиции) составляли в среднем 14,6 тыс. евро на каждое место. В некоторых странах – до 30 тыс. евро. В России – 2,9 тыс. евро. В Беларуси – менее 1 тыс. евро в год. Это означает стремительное отставание от конкурентов в техническом уровне производства. Неудивительно, что конкурентоспособность нашего экспорта постоянно снижается. А значит, постепенно снижаются и объемы. Начиная с 2010г.

Пока нас спасал только российский рынок. В 2000-х Россия еще не отошла от погрома приватизации, а Запад еще не успел обустроиться на российском рынке. Скачок цен на нефть обеспечил в России платежеспособный спрос, возникла ниша, и наша экономика быстро росла. А в России, под приток ренты, рос импорт. Сегодня на российском рынке прочно стоят и западные, и корейские, и китайские корпорации, намного превосходящие наши предприятия и по техническому уровню, и по капитализации, и по наличию сервисно- сбытовых сетей. Еще и Россия пытается возродить свои производства и сбыт для них защищает и стимулирует. Наша ниша на российском рынке сокращалась, сокращается и будет сокращаться. По крайней мере для старых постсоветских предприятий.

Как результат, имеем то, что имеем. Минэкономики пытался просчитать возможность достижения к 2030г. уровня ВВП в $100 млрд. (сейчас – чуть более $50 млрд.). Исходя из необходимости обеспечить доходы населения на уровне, сравнимом с уровнем Польши и Литвы. По их расчетам, для достижения этой цели необходимы капвложения в реальный сектор на уровне $10 млрд. ежегодно до 2030г. При том, что национальный доход будет направляться почти исключительно на потребление.

А у нас весь бюджет сегодня – $9 млрд. Кроме того, не факт, что капвложения удастся с толком пристроить: в стране нет системы поиска и анализа ниш на внешних рынках. Поэтому проколы более чем вероятны.

Не вижу никаких оснований ожидать значимых иностранных инвестиций: кризис перепроизводства не преодолен, с легкой руки Дональда Трампа все страны пустились в борьбу за рабочие места у себя. Кредиты, конечно, возможны, но за ниши на чужих рынках воевать придется. Хоть пока и не умеем, придется учиться.

Не вижу большой разницы, будет у нас рост ВВП в 0,5% или 1,5% в этом году (на фоне спада в России и пандемии). В Польше и Литве будет рост 3-4%, отставание увеличится. И кто бы ни был у нас президентом, ему придется делать тяжелый выбор:

– постараться сохранить существующую социальную сферу, смириться с низкими зарплатами и пенсиями, ждать изменения конъюнктуры, смириться с оттоком населения и дефицитом квалифицированных кадров (они уедут первыми);

– резко сократить госрасходы, ликвидировать реликты советской эпохи, без которых сможем пока обойтись, срочно формировать институты роста (Россия уже приступила), реструктурировать госпредприятия невзирая на социальные издержки, начать формирование новой, современной экономики (в том числе за счет эмиссии, невзирая на инфляцию).

Мнения колумнистов могут не отражать точку зрения редакции

А что такое «белорусская модель»? Грубо говоря, сохранение советской модели экономики, но без коммунистов и со свободой для мелкого частного бизнеса. Эдакий нео-НЭП. Мечта российского зажиточного крестьянина 20-х годов прошлого века, Нестора Махно и ему подобных. Тот тоже с тачанки крестьянам награбленное барахло раздаривал и просил его поддержать.
close

Подписка на новости

Подпишитесь, чтобы получать эксклюзивные материалы и быть в курсе последних событий!

Мы не спамим! Прочтите нашу политику конфиденциальности, чтобы узнать больше.