Как одним словом обозначить главный тренд мировой экономики в уходящем году? Редакция «НДГ» думала-думала, да и согласилась с коллегой – экономическим редактором британской The Guardian Ларри Элиотом – в том, что если подводить итоги года, то главным термином окажется «деглобализация». Да, она частичная – произошел не столько разрыв международных торговых связей, сколько их переосмысление и переоценка в свете санкций, кризиса цепочки поставок, торговых войн и разбирательств в ВТО. Да, все мы заплатили серьезную цену за то, что маятник мировой экономики качнулся прочь от глобализации. Но справедливости ради стоит напомнить, как это делает Элиот в своей колонке, что торжество глобализации тоже дорого обошлось и бизнесу, и потребителям. Жесткая кредитно-денежная политика, откровенный протекционизм, так и не преодоленные последствия пандемии, заявившая о себе в уходящем году во весь голос инфляция, новые экологические нормативы в США и ЕС, крайне радикальные и двусмысленные, – таковы контуры новой экономической реальности, которую 2022-й год, уходя со сцены, оставляет в наследство 2023-му.
Климатический кризис, вторжение в Украину и напряженность между Китаем и США бросают вызов предположению, что свободные рынки лучше, чем их альтернативы. Предполагалось, что 2022-й станет годом, когда всё вернется на круги своя. После спада активности в течение нескольких месяцев карантина в 2020г. и проблем с поставками в 2021г. существовала надежда, что 2022г. положит конец эпохе постоянного, как казалось на тот момент, кризиса. Но всё обернулось не совсем так, как хотелось.
Действительно, 2022 год обещает стать поворотным для мировой экономики, заняв свое место бок о бок с 1971-м – годом конца Бреттон-Вудской системы фиксированных валютных курсов, 1990-м – годом воссоединения Германии, 2008-м – годом почти свершившегося краха мировой банковской системы во время финансового кризиса.
Во-первых, прошедшие 12 месяцев положили конец режиму дешевых денег, который просуществовал почти полтора десятилетия, пока центральные банки не испугались растущей инфляции. Для большинства западных стран 2022-й стал годом, когда стоимость жизни достигла 40-летнего максимума, что побудило ФРС США, Евроцентробанк и Банк Англии нажать на тормоза. Комитет по денежно-кредитной политике на Треднидл-стрит собирался восемь раз в 2022г. – и каждый раз повышал процентные ставки!
Возвращение жесткой денежно-кредитной политики стало всего лишь дополнением к более масштабной истории – к наступлению новой эры самодостаточности, вызванной отчасти последствиями пандемии Covid-19, отчасти влиянием на цены на энергоносители российского вторжения на Украину, а отчасти – растущим расколом между США и Китаем.
Когда в начале 2020г. началась пандемия, Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) в нарушение предыдущей политики посоветовала остальному миру следовать пекинской модели жесткой изоляции для борьбы с Covid-19, включая тестирование при контакте и строго контролируемые периоды изоляции. Год заканчивается только что состоявшимся отказом Китая от принципа нулевой терпимости, число случаев заражения Covid-19 стремительно растет, растут подозрения, что источником вируса была лаборатория в Ухане, и страны, которые неукоснительно следовали рекомендациям ВОЗ, подсчитывают экономические и социальные издержки карантина. На фоне всего этого председатель Си Цзиньпин фактически сделал себя пожизненным правителем Китая. В сложившихся обстоятельствах неудивительно, что отношения между двумя крупнейшими экономиками мира остаются холодными.
Это не значит, что глобализация закончилась, поскольку это явно не так. Западные корпорации слишком много вложили в недорогие аутсорсинговые производственные центры, чтобы это было так на самом деле. Китай останется крупнейшим экспортером в мире. Разные страны по-прежнему будут торговать друг с другом, но они станут более разборчивы в том, с кем именно заключать сделки, и с осторожностью отнесутся к открытию стратегически важных секторов экономики для конкуренции с государствами, которые воспринимаются ими как угроза.
Например, кажется маловероятным, что Британия столкнется с еще одной пандемией, так же плохо подготовившись с точки зрения наличия средств индивидуальной защиты для работников здравоохранения, как это было весной 2020г. Или что Германия отдаст себя на милость Кремля ради поставок газа. Или что США решат, что им вполне комфортно полагаться на Тайвань при производстве высококачественных компьютерных микросхем, учитывая агрессивную позицию Китая по отношению к острову.
Еще в 1990-х гг., когда оптимизм по поводу воцарения нового мирового порядка на постсоветском пространстве был на пике, предполагалось, что ни одно государство никогда не вступит в войну со своими торговыми партнерами. Протекционистская политика будет сведена на нет бесконечными раундами переговоров о либерализации, организованных Всемирной торговой организацией (ВТО), капитал потечет в те части земного шара, где его можно использовать наиболее эффективно, а потребители выиграют от снижения цен. Сейчас настроение несколько иное. Непреходящая, но, как выясняется, показная уверенность в том, что свободные рынки всегда лучше закрытых рынков, подверглась проверке реальностью.
ЕС и Великобритания не согласились с США по поводу Закона о снижении инфляции администрации Джо Байдена – законодательного акта, который предусматривает огромный пакет субсидий, направляемых на экологизацию экономики. Компании, стремящиеся сократить выбросы углерода, будут иметь право на налоговые льготы при условии, что они инвестируют в американские производственные мощности.
Заявления о том, что субсидии противоречат правилам ВТО, вряд ли окажут какое-либо влияние на политику США. В США всегда был скрытый протекционизм (как и в ЕС), и теперь он становится все более выраженным. Байден хочет укрепить свою поддержку в сообществах рабочих, считающих себя жертвами глобализации. Более того, он мог добиться принятия мер по борьбе с изменением климата только через Конгресс, если бы это было сочтено полезным для американских рабочих мест. Тот факт, что более агрессивная промышленная политика соответствует геополитическим целям США, теперь столь же очевиден, как наличие глазури на торте.
У ЕС нет никаких шансов успешно возбудить разбирательство в ВТО против США, потому что Вашингтон отказался разрешить назначение новых судей в апелляционный суд женевского международного органа, и это делает ВТО беззубым. Брюссель, вероятно, ответит собственными промышленными субсидиями, поставив Великобританию перед дилеммой. Должен ли он предлагать «зеленые» субсидии в рамках интервенционистской промышленной стратегии после Brexit или должен делами подтверждать свою приверженность принципам свободной торговли?
Выбор в пользу широкого невмешательства государства в экономику, безусловно, идет вразрез с нынешней тенденцией. Узкие места в производстве в 2021г., большой углеродный след от перемещения товаров по всему миру, борьба за стратегическое превосходство между США и Китаем – все это указывает на более короткие цепочки поставок и выход на аутсорсинг.
Деглобализация имеет свою цену. Теория торговли предполагает, что стратегии, основанные на выживании в одиночку, приводят к росту цен, поскольку те или иные страны перестают специализироваться на том, что они производят наиболее эффективно. Инфляция может оказаться более серьезной проблемой, чем думают центральные банки. Но за полноценную глобализацию тоже пришлось заплатить. На самом деле нет ничего удивительного в том, что маятник качнулся в 2022г. прочь от глобализации и будет продолжать качаться. И это не так уж плохо.
