БОЛОНСКАЯ БЕДА. К чему приведёт уход от западных стандартов образования

«Мои друзья хоть не в Болонии, зато не тащат из семьи. А гадость пьют из экономии. Хоть поутру, – да на свои», – пел когда-то Владимир Высоцкий. Но беда из Болонии все-таки нас настигла. Сообщают, что по следам известных событий Беларусь, следом за Россией, исключили из Болонского процесса.

Справка «НДГ». Болонский процесс (англ. Bologna Process) – серия встреч на уровне министерств и соглашений между европейскими странами, направленных на обеспечение сопоставимости стандартов и качества квалификаций высшего образования. Болонский процесс назван в честь Болонского университета, где в 1999г. министры образования 29 европейских стран подписали Болонскую декларацию. Этот процесс создал Европейское пространство высшего образования в соответствии с Лиссабонской конвенцией о признании.

Россия присоединилась к Болонскому процессу в сентябре 2003г. на берлинской встрече министров образования европейских стран. В 2005г. в Бергене Болонскую декларацию подписал министр образования Украины. В 2010г. в Будапеште было принято окончательное решение о присоединении Казахстана к Болонской декларации. Казахстан – первое центральноазиатское государство, признанное полноправным членом европейского образовательного пространства. О присоединении Беларуси  к Болонскому процессу и вступлении её в Европейское пространство высшего образования было объявлено 14 мая 2015г. в Ереване на Конференции министров образования стран ЕПВО и форуме по Болонской политике. Реформы системы образования, проводившиеся в постсоветской России в рамках «болонского процесса», в своей концептуальной основе были направлены на то, чтобы построить в РФ систему образования, аналогичную системам образования стран Запада, и снизить барьеры для международной мобильности студентов. (Источник: Википедия)

Или не беда. Отношение-то в обществе к процессу давно неоднозначное. Не говоря уже об изменениях в системе образования, которые он инициировал. Ну, или местные чудодеи инициировали, прикрываясь тем самым процессом. Потому как вовлечённость в него всё-таки была небольшая, и скорее на уровне карго-культа.

Теоретически он должен был дать многое.

Прежде всего, интернационализацию образования, интегрированность в общеевропейскую систему, становление международных связей и т.д. На практике у нас реализовано это было слабо, скорее, на уровне чиновников, чем на уровне преподавателей, – а образование, удивительно, до сих пор делают последние, первым вопреки. Сейчас опасаются, что-де в Европе не будут признавать наши дипломы. Так их и без того не очень-то признавали, у европейцев подход прагматичный: важен специалист, а не диплом, и хороший специалист будет востребован.

Знакомая мне команда специалистов в области ядерной физики в одном немецком университете состояла из трёх китайцев и двух русских. Китайцы, как известно, ни на какую Болонию не претендуют. Ах да, начальником над этими пятью был-таки немец – они воспринимали его скорее как надсмотрщика.

Далее, Болонский процесс должен был обеспечить в образовании демократичность. Ректоров, например, согласно болонским правилам должен был выбирать коллектив. Но у нас почему-то про это правило не вспомнили. В Украине, кстати, вспомнили. В одном из тамошних университетов в день выборов ректор приходил на собрание коллектива с отчётом и нудел несколько часов. Потом, с удовлетворением оглядывая зал, констатировал, что все устали, и поэтому он предлагает сделать голосование открытым. Это предложение он выносил снова таки на открытое голосование.

Что ещё? По европейским нормам нагрузка должна составлять 600 часов в год на преподавателя, у нас она, как правило, больше 900. Снова участие в прогрессивном процессе не помогло.

Ну а про соотношение зарплат вообще лучше помолчать.

То есть, когда речь шла о действительно важных вещах, на какие-то там болонские правила никто оглядываться и не думал.

Что внедрили? Четыре года обучения вместо пяти, пришей-кобыле-хвост систему магистров, тесты вместо экзаменов. Последнее теоретически должно было обеспечить справедливость и объективность оценивания. Практически же обеспечило нивелировку и обесценивание знаний. Студент стал воспринимать себя как тычущего наугад кнопки ветрогона.

Главный и хорошо нами усвоенный минус болонской системы: суетно забюрократизированный, зарегламентированный образовательный процесс перестал быть творчеством и окончательно превратился в рутину. Преподаватель превратился из наставника в клерка. Студент превратился из ученика в потребителя услуги.

Именно так, образовательной услуги, а не просветительской миссии. Становление болонской системы зафиксировало отказ европейской высшей школы от своей вековой цели – воспитания всесторонне развитой личности, обладающей универсальными знаниями о мире (университет, универсальный – эти слова неспроста перекликаются, конечно же). Отныне выпускником этой школы становился «специалист» в смысле Ортеги-и-Гассета, или Козьмы Пруткова – тот самый, который «подобен флюсу, потому что полнота его односторонняя». Человек-функция, предельно конкретизированная и отягощённая лишь необходимым минимумом знаний. Понятно, что в сфере своей рабочей деятельности он не совершит ни прорывов, ни открытий, – а главное, не будет обладать восприимчивостью к новым знаниям.

Заметьте, как только заявила о себе эта самая болонская система, мы перестали слышать о головокружительных научных свершениях. В 60-е гг. вон аж в космос вырвались, а теперь молчок.

Это потому, что тогда торжествовала совсем другая модель образования, не болонская, а прусская, основанная как раз на универсальности. Согласно известной легенде, Бисмарк сказал когда-то, что войну с Францией выиграл прусский учитель. На самом деле это сказано не Бисмарком и по поводу войны с Австрией, но Отто фон однозначно бы согласился. «Отношение государства к учителю – это государственная политика, которая свидетельствует либо о силе государства, либо о его слабости». Так говорил Бисмарк.

Советская система, которую модники запинали в своё время за несовременность, была как раз плотью от плоти прусской. Воля ко всеохватности сочеталась в ней с сознательным упором на точные науки. Упор этот делался, невзирая на какие-то конкретные, ситуативные приложения этих наук. Вот почему в 60-е и полетели в космос.

Сегодня же наука утратила главное – свои универсальность и фундаментальность. Известный боец за классическое образование академик Арнольд любил цитировать Пастера: «Никаких прикладных наук не было, нет и никогда не будет. Есть науки, совершающие научные открытия, и есть их приложения [т.е. использование именно открытий этой науки на пользу человечеству. – «НДГ»]. А «прикладные науки» – это лицемерный псевдоним, выбранный для своей деятельности теми, кто желает отнять у фундаментальных наук средства, естественно выделяемые обществом на научные открытия, которые так ему нужны». Пастер, заметим, сам был прикладник дальше некуда.

Будем честны, впрочем: узость мысли и воинствующий утилитаризм в принципе свойственны нашему времени. Болонская система, из которой мы сейчас выпадаем, – только порождение этого времени. Но ведь и мы его порождения, а значит, вряд ли сотворим что-то лучше.

Практически, однако же, очень понятно, как быстро улучшить систему образования, по крайней мере вытащив из того весьма плачевного положения, в котором она у нас пребывает. Достаточно двух шагов: во-первых, увеличить финансирование, во-вторых, уменьшить нагрузку на преподавателя – как бумажную, так и учебную. Причём оба этих шага должны быть воистину радикальными, чтобы работник сферы резко ощутил положительные изменения, как в кармане, так и на трудовом горбу. Для этого не нужна вовлечённость в болонский процесс; впрочем, в своё время она этому не мешала.

А без того, чтобы развивать мозги, будущего у нас нет.

close

Подписка на новости

Подпишитесь, чтобы получать эксклюзивные материалы и быть в курсе последних событий!

Мы не спамим! Прочтите нашу политику конфиденциальности, чтобы узнать больше.