«НЕКОТОРЫЕ ГОТОВЫ БЫЛИ ЗАСТРЕЛИТЬСЯ». Воин-афганец о войне, которую сравнивают со спецоперацией РФ в Украине (часть 1)

Страны ЕС намерены затянуть проведение военной операции в Украине, превратив её во второй Афганистан для России. Запад беспрерывно снабжает Киев современнейшими системами вооружений. Однако, как бы ни старались западные государства, ситуация не сравнима с афганским сценарием. Киев – это не Кабул 80-х годов. Москва за прошедшие десятилетия имела возможность оценить исторические уроки, и повтор такого сценария для нее равнозначен самораспаду страны. Таковы тезисы официального дискурса, ведущегося в прокремлевских СМИ.

В противовес ему ключевой тезис в дискурсе, ведущемся в украинских СМИ: президент РФ наступил на грабли СССР и не учел весьма солидную разницу между событиями в Афганистане и событиями в Украине. Начиная от состояния экономики в СССР конца 70-х гг. и нынешней России, разницы в выучке и профессионализме советских воинов и бойцов ВСУ, заканчивая состоянием морального духа российских войск, когда приходится стрелять в славянского собрата, говорящего на одном языке, и находиться в постоянной боеготовности из-за угроз боевиков-партизан на освобожденных территориях, бывших под контролем Киева.

Между тем уже более 30 лет прошло с момента вывода ограниченного контингента советских войск из Афганистана, названного одними позорным бегством под давлением народно-освободительного движения, другими – триумфальным исполнением интернационального долга.

Герой очередного материала Андрея Диченко – Валерий Соколенко, проходивший службу в Афганистане с 1987 по 1988г. разведчиком. И о своей службе на закате войны он рассказал во всех деталях и подробностях.

«Потом всё узнаете»

Я закончил 8 классов в 1981г. Поступил в Суворовское военное училище в Казани. Поступать пришлось из Монголии – моего отца туда направили по службе.

В училище узнал, что в Афганистане шла война. Зашел в казарму и обратил внимание, что ребята собрались в круг и обсуждают какую-то газетную заметку. Поинтересовался, в чем дело. Мне передали газету. В статье было написано, что какой-то младший сержант награжден медалью «За боевые заслуги». И что в ходе совместных учений воинских частей Советской армии и армии Демократической Республики Афганистан, проходящих на территории Афганистана, командуя своим отделением, он уничтожил условную огневую позицию условного противника на неприступной горной высоте.

Все знали, что в Советском Союзе награждали Указом Президиума Верховного Совета СССР. Знали, что к награждению медалью «За боевые заслуги» представляются только за действительно боевые заслуги, а не за «условности».

Дело было как раз перед отбоем. Естественно, ночь была почти бессонной. А наутро с газетой мы пошли к офицерам, чтобы они разъяснили нам, как понимать эту статью. В ответ было что-то вроде «потом все узнаете».

В те времена в Суворовском нужно было отучиться два года. И между 1-м и 2-м курсом нам устраивали лагерь на 45 суток. Так мы оказались на полигоне в отрыве от мира. Туда к нам приехал майор. Выпускник нашего училища. Наверное, просто так, к кому-то в гости. Одет в гражданскую одежду. И у него были длинноватые волосы в районе ушей. Сразу и не поверили, что у военного может быть такая прическа. Оказалось, что в Афганистане он попал в плен. Его удалось обменять на пленных душманов. Мы так называли тех, кто воевал против законного афганского правительства. Но душманы отрезали офицеру уши. Вот, наверное, в этот момент я понял, что в Афганистане идет настоящая война.

«Было внутреннее ощущение, что военному офицеру нужен боевой опыт»

В 1983г., после окончания Суворовского, поступил в военное училище. И судя по информации, которая до нас доходила, нас к этой войне готовили. Я написал рапорт, что хочу служить в Афганистане. Никакой особой романтики. Просто было внутреннее ощущение, что военному офицеру нужен боевой опыт. Тем более был не женат.

Потом общался с комиссией. На меня посмотрели и поняли, что я не какой-то дурачок-романтик. После собеседования мне сказали, что сейчас напрямую в Афганистан уже не отправляют. Шел 1986г. В следующем году должен был состояться мой выпуск. Из-за больших потерь среди молодых офицеров выпускников училищ сперва направляли в территориально приближенные к Афганистану части. У тамошних офицеров и прапорщиков уже был опыт службы в Афганистане. Я получил направление в Узбекистан, в Ташкент. После – предписание прибыть в часть в Туркмению, в Ашхабад. Всего – четверо лейтенантов.

В итоге мы добрались до КПП нужной части в 76 километрах от Ашхабада. Остановка называлась «Почтовое отделение Геок-Тепе». Ближайший поселок – Келята. За ним и находился горный учебный центр. А в двух километрах перед КПП – Каракумский канал и пустыня Кара-Кум.

 Солдатские должности и офицерские звания

На базе шло интенсивное обучение. Мы могли провести день в пустыне Кара-Кум. Или отправиться в горы, за которыми уже Иран. Горы раскинулись как раз позади батальона. Боевая подготовка шла интенсивно. Примерно в таком режиме: день – пустыня, день – занятия на базе, полигоне или стрельбище. Затем день – горы, следующий – опять на базе, потом в пустыне…

Численность части – батальон. Жили в модулях – это такие дома из легких панелей, которые собираются, как конструктор. В комнате было по четыре, шесть и восемь человек. Несмотря на офицерское звания, должность у меня была солдатская: стрелок – помощник гранатометчика. Часть была укомплектована только офицерами. Иными словами, на солдатских должностях состояли офицеры. Было подразделение солдат-срочников, которое обслуживало и ремонтировало боевую технику нашего батальона. До сих пор помню ее номер и название – В/Ч «Полевая Почта 71212». Официально – БРОС, или «батальон резерва офицерского состава».

Срок службы в батальоне начинался от 9 месяцев и мог продолжаться 2 года. Из этого подразделения офицеров направляли на охрану посольств в «диких» странах и в международные военные миссии, в Афганистан и туда, где официально наших военных не было.

Это была единственная часть в Советской армии, состоящая исключительно из офицеров. О ее существовании знали единицы. Каждые пару лет часть меняла место дислокации. Персонал столовой, а именно повара, работали там по пару месяцев. И привозили их из других республик СССР. Служили только несемейные молодые офицеры и с условием, чтобы они у родителей были не единственными детьми. В основном спортсмены, из семей таких же советских военных. Ну и еще одно условие – чтобы в биографиях близких родственников все было образцово.

Прибыл я в часть летом. А ближе к зиме в Афганистане началась армейская операция «Магистраль». С потерями среди офицеров.  Срочно понадобилась замена. Собрали батальон и спросили, есть ли среди нас те, кто ощущают себя готовыми к несению службы в Афганистане. Дали время подумать до утра. 64 лейтенанта написали рапорта о желании убыть в Афганистан. Из них отобрали только 18 человек.

Так нас направили в штаб 40-й армии через Ташкент. До Кабула летели на Ту-154. Самолет десантный, но раскрашенный под гражданский «Аэрофлот». Сели мы не сразу – нас обстреляли на подлете. Снизу прикрывали самолеты-штурмовики и вертолеты. Они принимали огонь на себя и разгоняли тех, кто нас атаковал.

Старший офицер политотдела в штабе армии сразу сказал, что никакого интернационального долга здесь нет и мы выполняем задачу по защите южных рубежей Союза. Заодно помогаем правительству Афганистана справиться с международной интервенцией, которая помогает мятежникам и наемникам.

Из беседы мы поняли, что в Афганистане сложилась такая же обстановка, как и в Российской империи после Февральской революции 1917г. Внешние силы накинулись на молодую республику. Революционеры «наломали дров». Гражданская война шла полным ходом. И Советская армия выполняла политические задачи военным способом. Все, как писал Маркс. Ничего нового.

Меня и еще одного лейтенанта отправили в гарнизон рядом с городом Газни. Город – центр одноименной провинции. Но туда, как назло, никакие колонны не шли. Удалось улететь на вертолете.

Земляк из разведроты

Прилетел ночью. Встретил старшина роты. Подумал, что вот она, моя 8-я горно-стрелковая рота нашего 191-го отдельного Нарвского Краснознаменного ордена Александра Невского мотострелкового полка. Старшина роты накормил и разместил.

На первый завтрак пришел в столовую и узнал, что у нас столы на четверых человек. Завтрак состоял из горстки риса, стакана компота и куска хлеба, который мы поделили на четыре части.

Оказалось, что почти весь гарнизон ушел в зону боевых действий. Им отдали почти все продовольствие. Сам гарнизон находился в блокаде. Поэтому ждать колонн со снабжением не приходилось. Просто экономили, что осталось. Помню, как попал в идиотскую ситуацию, когда уже после возвращения с операции «Магистраль» во время завтрака, глядя на изобилие на столах, сказал не подумав, что «кормят тут, как на убой». И опешил, увидев, как на меня молча смотрели за соседними столами. Никто. Ничего. Не сказал. Никто не улыбался. Тишина. Просто наступила тишина… Хоть провались ты сквозь землю от этих холодных взглядов!..  Когда до меня дошло, что ляпнул и где ляпнул, то взмок и побагровел от стыда.

Тогда, после первого завтрака в столовой, я спросил у старшины нашей роты, с кем тут можно пообщаться, чтобы побольше узнать о месте службы. Мне указали на соседнюю палатку разведроты. Так познакомился с Яшей Ваксманом, замполитом.

Про него отзывались, что он требовательный, строгий, но очень отзывчивый человек. Мудрый и толковый. Постоянно водил своих ребят на боевые операции и был душой компании. На нашей первой встрече он проверял снаряжение у солдат перед выходом на задание. Он с бойцами выходил в основном на ночные засады. После беседы с Яковом у меня сложилось ощущение, что я знал его уже всю мою сознательную жизнь и в гарнизоне служу не первый год. Он мне все, что называется, разложил по полочкам.

Так вот… Я подошел к нему и представился. Затем попросил уделить мне немного времени. Он ответил, что закончит проверку снаряжения группы перед ночным выходом и «попьем чайку под разговор за жизнь». Отойдя в сторону, я с любопытством наблюдал за происходящим и обратил внимание на рюкзак одного из солдат разведгруппы. Там была затертая надпись ручкой «БССР, в/ч 39676, РР (разведывательная рота. – «НДГ»), Павлович С.С.». Попросил старшего лейтенанта, чтобы он разрешил мне с бойцом пообщаться.

Встретились. Поинтересовался у него, как зовут и откуда. Оказалось, что мои родители живут на расстоянии 35 километров от его родителей. Обнялись с ним, когда узнали, что земляки. Разговорились. Он был младшим сержантом, разведчиком 1-го класса, пулеметчиком. Потом узнал от бойцов его роты, что Сергей представлен к медали «За отвагу», а Яков – к ордену Красной Звезды. Однажды, выходя на ночную операцию, их группа сама угодила в незнакомой местности в засаду. Яков дал команду сержанту уводить группу на базу. А сам взялся прикрывать парней. Сергей остался вместе Яшей. Когда группа вернулась на базу, на их удачу приземлились вертолеты со спецназом. У вертолетчиков еще оставалось топливо. Спецназ – на землю. Разведчиков – на борт. И – рывок на помощь. Вскоре наш вертолет их забрал. Там уже посчитали, что у Яши осталось 11 патронов к автомату, а у Сергея – 20 или 25 патронов к пулемету.

«Один раненый может отвлечь от работы пять человек»

На боевую операцию можно было не пойти. Перед выходом группы командир интересовался, есть ли у кого-то недомогание, усталость, неуверенность или иная причина, по которой нужно остаться на базе. И главное, никто не требовал озвучивать причину принятого решения. Логика в том, что лучше меньше людей, но с ясным умом и здоровой реакцией. Поводом для расстройства могло стать что угодно. Общее недомогание. Или нехорошее письмо. Деморализованного человека проще ранить. Один раненый может отвлечь от «работы» пятерых человек.

Что касается войны, то труднее всего было воевать с теми, кто был из бедных крестьян. Неграмотных, оболваненных религиозными учениями. Но с ними можно было разговаривать, разъяснять наши задачи, дискутировать. Они были слабо обучены в военном отношении, но крепки духом. И если удавалось найти общий язык, то можно было рассчитывать на альянс. Местные жители могли подсказать, когда придут банды наемников из Пакистана. Кстати, те, кто прошел «пакистанские учебки», были обучены хорошо. Правда, в плен сдавались при первом же удобном случае.

Рапорт на боевое задание

Наш гарнизон – палаточный городок с несколькими модулями. Один – штабной, второй – для командования полка и третий – для гражданского персонала. Из училища я выпускался офицером танковых войск. Но у танкистов вакансий не было. Предложили в горную пехоту. Училище заканчивал в горной местности, занимался горным туризмом, марафонским бегом, спортивной стрельбой – все это было аргументом в пользу выбора горного подразделения.

Сказали, что это временно, пока освободится вакансия в танковом подразделении. Но, опережая события, скажу, что я влюбился в пехоту. Поэтому до конца службы отказывался переводиться из нее куда-либо. В Афганистане было такое негласное правило: первые два месяца и последние два месяца службы в тех краях не брали на боевые выходы.

Через несколько дней пребывания в гарнизоне как-то вечером зашел начальник политотдела. Сказал, что не хватает офицеров и, если есть уверенность, что «готов в бой», то есть ночь на раздумья, а на следующий день он уже ждет с рапортом.

Утром рапорт «для очистки совести» начальника политотдела уже лежал у дежурного по части. С амуницией и снаряжением помог старшина роты. Автомат выбирал на складе сам. После отстрела нескольких штук на стрельбище у меня остался в руках видавший виды АК-74. Хотя на складе было полно новеньких, в заводской смазке. Немного поработал надфилями, приспособил оптический прицел от снайперской винтовки, чуть удлинил приклад – получил то, что хотел.

С этим автоматом не расставался до 5 мая 1988г. Это был день, когда мы с ним вместе подорвались на минах. Я выжил. А он, родимый, был списан как неподлежащий ремонту, ибо загнуло в дугу бедолагу.

На вертолётах под обстрелом

Пара вертолетов летела в район боевых действий к границе с Пакистаном. Пустые. Захватили с собой и меня. Летчики сказали, что не рассчитывали на «пассажира» и поэтому парашюта для меня нет. Но есть бортовой пулемет с полным боекомплектом.

По пути попали под обстрел крупнокалиберных пулеметов. Но били с гор, между которых мы летели. Пилоты прижали машины к самой земле и маневрировали так, что я кувыркался в «салоне» из одного угла в другой, прибавляя с каждой секундой себе ссадин.

Прилетели. На командном пункте полка меня уже ждала группа из нашей роты. Многочасовой переход по отвесным скалам, подъем на горный хребет, привал на командном пункте батальона, затем – спуск. И очередной подъем на гору, где закрепилась рота. Командир встретил без радости на лице. Да оно и понятно – совсем без боевого опыта. Короче, обуза. Разместили меня в палатке у двух солдат.

Первая задача подразумевала переход через горный хребет. Нужно было выдвинуться на командный пункт полка, который находился по другую сторону гор. Задача – доставить провиант и боеприпасы, а потом до конца дня вернуться обратно.

Форма номер восемь, что надели, то и носим

Помню, как перед выходом командир роты шептался с сержантом, которого назначили мне в заместители на этот выход. Оба поглядывали в мою сторону. Сержант, который был гораздо старше меня, периодически кивал головой. Видимо, соглашался с ротным.

Солдат, кстати, сам был похож на душмана. Азиат с длинными волосами и шикарной бородой. Ротный тоже внешне не походил на советского военного. Борода, шевелюра до ворота. Вообще, половина роты так выглядела. Как говорится, форма номер восемь, что надели, то и носим. Обычно при переходах в горах такие «модники» шли впереди в составе разведывательного дозора. Если наткнешься на противника, тот не сразу сообразит, что перед ним советское подразделение. А это – выигрыш во времени, когда можно принять верное решение и застать духов врасплох.

Наша группа состояла из 12 человек, большая часть из которых – бородатые и в трофейных «костюмчиках». Шли хорошим темпом. И практически без остановок. Я периодически напоминал сержанту, что пора бы сделать привал для отдыха. Но сержант находил предлоги, чтобы не останавливаться. Потом уже дошло, что так проверяли на выносливость. Смотрели, как себя поведу в горах. Когда уже сержант сказал, что пора бы сделать привал, я ответил, что осталось-то немного – перемахнуть через хребет, да спуститься по отвесным скалам. Когда прибыли к месту, обессиленные солдаты просто рухнули на землю. Я готов был тоже упасть рядом с ними. Но этот момент был моим моментом истины. Из всех сил делал вид, что не устал. Полчаса – и выход обратно. Но уже с грузом. Распределили все поровну. Сержант пытался распределять так, чтобы мне нести ничего не пришлось. «Товарищ лейтенант, вы еще за два года натягаетесь!» Но я настоял на своем. Один солдат на обратном пути стал выдыхаться, просил чаще делать привалы. Я забрал его снаряжение себе, а его груз раскидали на всех, включая и меня.

После успешного выполнения задания меня, можно сказать, приняли в роту. Солдаты стали находить предлог заговорить со мной. Офицеры предлагали помощь, «в случае чего».

Ротный тогда сказал: «Лейтенант, забирай свои вещи и переселяйся в мою палатку». А его палатка – это только его палатка. Все, конечно, присели от такого «захода» ротного. На следующий день ротный спросил, кем я хочу стать. Ответил, что хочу закончить службу и уйти на пенсию с должности командира отдельного танкового батальона где-нибудь на Дальнем Востоке. Ротный сказал, что пришел в пехоту из ВДВ и останется в пехоте, наверное, навсегда.

Окончание следует

close

Подписка на новости

Подпишитесь, чтобы получать эксклюзивные материалы и быть в курсе последних событий!

Мы не спамим! Прочтите нашу политику конфиденциальности, чтобы узнать больше.