В начале двухтысячных, что ли, было на российском канале оригинальное шоу. Всякие известные политики приходили в аудиторию, состоявшую из детей. Пытались установить контакт, пыхтели, отвечая на детские вопросы, сюсюкали как Снегурочка или рычали как новогодний волк. Не очень хорошо это у них получалось, причём, чем моднее и современнее себя деятель позиционировал, тем сложнее было ему в этой нулёвке. И даже известная доля постановочности не спасала: когда аудитория сама по себе, а оратор сам по себе, – такого не скроешь.
И вот на одну из таких передач заявился Михаил Сергеевич Горбачёв. «Ну, сейчас начнётся», – подумал я, помня невразумительные и уклончивые выступления генсека перед взрослыми, стервеневшими от многословия и неопределённости. Дети – не взрослые: ради приличий и партийной дисциплины терпеть демагогию не будут. Выскажут всё, что думают, тем более что в передаче их в этом поощряли, хайпа ради.
Удивительным оказалось, что с детской аудиторией, в отличие от аудитории взрослой, Михаил Сергеевич прекрасно находит общий язык. Никаких фирменных увиливаний, экивоков и словесных штампов, простая спокойная располагающая речь. Причём, разговор с детьми он ведёт именно как с равными, не пытаясь, в отличие от остальных персонажей, чего-то неестественное из себя строить.
Не чурался Горбачёв и острых вопросов, вроде «мой папа говорит, что надавал бы вам по лысине». Как-то очень достойно он на них отвечал, – вроде, а вы сами подумайте, нужно ли так. (Многократно обвинённый в тыканьи взрослым, к детям он тогда часто обращался на вы.)
В общем, с тем ребячьим обществом, в отличие от взрослого, у Горбачёва удивительно быстро случилось взаимопонимание. Между ними сложилась химия, между кучкой спиногрызов и бывшим генеральным секретарём. Он заметно оживился, стал рассказывать о любимой Раисе Максимовне, и даже всплакнул, о ней вспоминая. Какая-то девочка спросила, что в жизни важнее – политика или любовь? «Конечно, любовь!» – воскликнул Михаил Сергеевич. – Подумаешь, политика! Любовь в жизни самое важное».
Услыхав это, я так и содрогнулся, потому как, с одной стороны, налицо был красивый, всё-таки, момент, – а с другой, хорошо известно, сколько огромных чистых любовей и маленьких грязных любят разбито именно в результате политики Михаила Сергеевича. «Лучше б ты, дедушка, вместо политики любовью занимался», – подумал я.
Однако злиться я на него не мог, не вызывал он злости, скорее досаду, человек из давней уже истории, из которого, как оказалось, мог бы получиться прекрасный воспитатель детского сада или учитель пения, – редкий, на самом деле, и счастливый талант. Но нет, пошёл он вместо этого на пост, который явно не для него был создан. И, что говорить, набедокурил там. Не сдал он этот пост. И сдал вверенную ему страну.
«Русь изобилует неудавшимися людьми», – сказал когда-то Максим Горький. Добравшийся до самого высокого поста в государстве и оказавшийся не на своём месте Михаил Сергеевич Горбачёв стал наглядным и парадоксальным подтверждением этого грустного изречения.
Конечно, пресловутые реформы после брежневского штиля были неизбежны: эволюция любого государства предполагает их. Но государственный деятель – это тот, кто берёт на себя ответственность, и тот, кто знает, что делает. Михаил Сергеевич в своей политике постоянно увиливал и не ставил никаких конкретных целей. Ну и развалил всё, что можно было.
Не он один развалил, конечно. Но, вопреки вечному желанию оставаться в сторонке, когда пахнет жареным, в глазах недовольного народа стал чуть ли не единолично ответственным за развал. Вот так бежишь от ответственности, а она тебя настигает.
Это было не совсем справедливо – списывать всё на одного. Но достаточно удобно. «Понятное дело, что если Советский Союз распался, то президент его со своей функцией не справился», – писал я ещё при жизни Горбачёва. – Можно согласиться с тем, что Михаил Сергеевич на высоком посту изрядно наломал дров, но вот согласиться с тем, что он делал это в одиночку, было бы очень наивно».
Ведь помогали ему по мере своих сил, и весьма активно, очень многие: соратники, спецслужбисты, диссиденты, номенклатура, интеллигенция, духовенство, комсомольские работники, будущие обретатели и накопители капиталов и т.д.
Многие помогали сознательно, имея в виду свой личный интерес. Кто-то поддался всеобщей преобразовательной лихорадке. Но как только речь заходит о виноватом в распаде сверхдержавы, упоминается именно Горбачёв. В этом есть определенный смысл: кто главный, тот и за все ответственный. За ореол власти следует платить».
В последние годы Горбачёва привычно кляли на чём свет стоит, в том числе те люди, которые именно благодаря ему, такому-сякому, получили деньги и власть. Только никто из них почему-то не стал отказываться в знак протеста от приобретённых постов и капиталов.
Я ещё помню, как этот роковой человек становился властелином одной шестой суши. Бабки во дворе немедленно объявили, что в Библии написано, что, когда у нас ко власти придёт человек с пятном на лбу, настанет конец света.
Эх, не было у бабок интернета, годную волну разогнали бы. Тем более что не так уж они неправы были, бабки. Конец света с того времени немного запоздал, но ведь уверенно к нему движемся.
А тогда, в перестройку, что-то рассветное, казалось, забрезжило вдруг. На какое-то время повеселел народ, веривший ещё в возможность лучшей жизни, почувствовавший себя свободнее и раскованнее.
Но то было предчувствие не рассвета, а заката.
Дворовые пьяницы, как всегда циничные, в те времена любили напевать:
На недельку до второго
Закопаем Горбачёва,
Откопаем Брежнева,
Будем жить по-прежнему.
Шло время, даже не недельками, а десятками лет. Закопали, однако, не Горбачёва, а почти всех этих алкашей, одного за другим. Михаил же Сергеевич жил долго и мучительно: видно было, что не очень-то его радует этот процесс. Зато он даже написал книгу с издевательским названием «Остаюсь оптимистом». Америке, опять же, посоветовал нАчать перестройку, пришло-де время. Он всё-таки был прирождённый тролль, товарищ Горбачёв.
Теперь пришёл и его черёд уйти, а нам – проводить его с достоинством, отпустить вдаль по реке Лете последнего из вождей потерянной советской Атлантиды, эту Атлантиду и потопившего. Не злорадствуя, не славословя, но усвоив невольно им преподанный экзистенциальный и исторический урок.
