Писатель и режиссер Владимир Козлов в своем творчестве исследует жизнь людей в советских 80-х. Но этим его библиография и фильмография не ограничены. Можно определить шире: проекты Козлова – про мрачные стороны советского и постсоветского бытия. В интервью «Новой деловой газете» он вспомнил дебютную повесть «Гопники», а также самый недорогой отснятый фильм и точку отсчета конца советской империи.
Справка «НДГ». Владимир Козлов родился в 1972г. в Могилеве. Окончил среднюю школу, поступил в Могилевский машиностроительный завод, откуда ушел после 3-го курса. Несколько лет жил в Минске, окончил Минский лингвистический университет по специальности «английский язык», затем школу журналистики при университете штата Индиана в Блумингтоне (США). С 2000г. живет в Москве.
Переводчик, журналист, сценарист и режиссер. Третий полнометражный игровой фильм Владимира Козлова «Аномия» участвовал в официальной программе кинофестиваля «Движение» в апреле 2016г., а в октябре 2016г. был удостоен специального упоминания жюри конкурса «Свободный дух» Варшавского международного кинофестиваля.
Про новый «железный занавес»
Да, железный занавес действительно опустился – и за ним оказались конкретно две страны, с которыми я больше всего связан: Россия и Беларусь. Конечно, параллели и сравнения с советским временем приходят абсолютно естественно. Но есть важное различие.
Сколько себя помнил, я жил уже при железном занавесе, и он к моим тинейджерским годам уже основательно заржавел, а кое-где и проржавел насквозь. И через него приходила та, другая, западная жизнь – от фирменных пластинок, цена которых соответствовала месячному заработку советского инженера, до банок из-под пива или кока-колы, которые ставили на полки как сувениры. А сейчас, наоборот, занавес только еще опускается, мы привыкли жить без него, мы привыкли ко многим вещам, которые становятся недоступными или труднодоступными.
Нельзя приехать в другую страну и заплатить там своей банковской картой, нельзя прийти в кинотеатр и посмотреть фильм, который выходит в кинотеатрах почти всего мира и т.д. То есть тогда, в советское время, было много всего, про что мы просто не знали, что оно существует за железным занавесом и узнавали постепенно. А сейчас, наоборот, привычные вещи все чаще оказываются за этим занавесом…
Про дебютную повесть «Гопники»
Писать заглавную повесть я начал действительно еще в ХХ веке, в 1999г. А первые версии некоторых рассказов написаны даже раньше – в 1998-м. И к тому, что «Гопники» – самая известная моя книга, я давно привык. Популярность фильма или книги или даже сама возможность дойти до читателя и зрителя зависит много от чего. И автор, который занимается некоммерческим творчеством, вообще в идеале этим заморачиваться не должен. Ты говоришь то, что хочешь, считаешь правильным сказать. А что услышат, то услышат – от тебя это уже не зависит.
Плюс в идеологическом смысле, даже и хорошо, что «Гопников» знают и читают, потому как там большая часть текстов – про советскую реальность. И это – честный рассказ о том времени, который сильно диссонирует с пропагандой, воспевающей то время, и безответственным эстетством, продвигающим идею какого-то там «небесного Советского Союза».
Про самый дешёвый фильм
Микробюджетное кино при желании действительно можно снять дешево. Пример, который я всегда привожу, отвечая на этот вопрос, – мой первый фильм «Десятка», который сняли в Челябинске в сентябре 2011г. Съемочный бюджет составил около RUB5000 рублей, по тогдашнему курсу – немного меньше $200. Эти деньги были потрачены на транспорт и питание на съемках. Других расходов в принципе не было – все участвовали в фильме бесплатно, вопрос денег даже не поднимался. Все знали, что проект абсолютно некоммерческий.
Про режиссуру «на удаленке»
Я бы к удаленке из-за пандемии, которая все же в прошлом, пусть и в недавнем, добавил и нынешнюю ситуацию, когда люди оказались в разных странах – часто не тех, где могли бы снимать кино.
Я сам, например, нахожусь географически далеко от России и Беларуси, где снимал фильмы. Съемки для меня всегда были тем процессом, который невозможно делать удаленно. То есть, может быть, при каких-то обстоятельствах это было бы возможно, но зачем? Я во многом и делаю кино ради этих нескольких съемочных дней, полных драйва, безумной энергетики, кайфов и обломов. А все остальные этапы работы над фильмом – начиная с кастинга и до финализации звука – я и раньше, как правило, делал удаленно.
Про творчество в изоляции
На творчество пандемия никак особо не повлияла. Я не планировал никаких съемок на то первое пандемийное лето 2020-го. А писать тексты или, например, записывать подкасты – я в 2020-21гг. выпускал подкаст о жизни в Советском Союзе под названием «Все идет по плану» – можно и в изоляции. Тогда же, в 2020-м, я придумал фильм «Лето 1989», а в прошлом году удалось его снять. Это первый мой фильм, снятый в Беларуси.
Про жизнь «до 2020г.»
Говоря про изоляцию, я бы охватывал период куда больший, чем всю эту историю с коронавирусом. Речь про, условно, «мир до 2020-го», потому как очень многое изменилось за последние два с лишним года, и пандемия была только первым этапом, первой стадией жесткого кризиса, в котором оказался мир. Потом был август 2020-го в Беларуси и последующие месяцы жесткой зачистки политического поля, потом – «спецоперация» России в Украине.
Из той, предыдущей реальности вспоминаю, например, чемпионат по футболу в России летом 2018-го. Тогда в Россию приехали тысячи болельщиков из разных стран, я видел их на улицах Москвы, в метро. Была крайне дружелюбная, благостная атмосфера. Москва этим людям казалась благополучной и дружелюбной… Теперь странно об этом вспоминать.
Про тему диссертации
Если бы мне предложили изучать период 1980-х в аспирантуре, то взялся бы за что-нибудь менее для меня очевидное. То есть не за какие-нибудь пласты андеграундной культуры, о которых к настоящему времени я что-то более или менее знаю, а, например, за «народный фольклор»: анекдоты, матерные стихи и песни, которые тайком пели друг другу школьники, а некоторые взрослые записывали в блокноты – как некую форму протеста против фальши советской реальности, даже если сами они этого не осознавали.
Про руководителя СССР Андропова
Юрию Андропову приписывают фразу «Мы не знаем страны, в которой живем». Андропов, наверное, имел в виду оторванность правящей коммунистической верхушки от жизни обычных людей. Но такие, как он, не знали только того, чего сами не хотели знать. При желании они-то могли получить любую информацию. А обычные люди, от которых власти многое скрывали, на самом деле к 80-м годам знали гораздо больше, чем писали в газетах.
Я сам, еще совсем пацаном, слышал и рассказы тех, кто отслужил в Афганистане, о том, что с советскими солдатами делали «душманы», и разговоры более продвинутых взрослых, которые и над генсеками потешались, и Карибский кризис обсуждали, и уже в начале 80-х предсказывали проблему наркомании.
Конечно, потом, когда началась перестройка и стало можно говорить и писать обо всем, я, как и многие другие, были шокированы масштабами сталинских репрессий и вообще всем, что происходило в СССР в ту эпоху. Но это было все-таки прошлое. А то, что происходило вокруг, было более или менее понятно.
Про последнюю законченную книгу
Это роман под названием «Вавилония». Он закончен и сейчас готовится к печати. С 2013г. у меня не было крупного текста о современности, и мне пришла идея сделать такую вот «фотографию реальности» – московской реальности осени – ранней зимы 2021г. глазами молодого человека 30 с небольшим лет.
Не раскрывая сюжет, скажу, что это человек с некоторыми ментальными и эмоциональными проблемами, которые окружающая реальность только усугубляет. Довольно большая часть текста уже была написана, когда началась война в Украине. Реальность радикально изменилась. Некоторое время я вообще был в шоке от происходящего и ничего не писал, а потом решил книгу все же закончить, потому что получалась как раз «фотография» уже прошлой реальности, но во многом объясняющей реальность нынешнюю.
Про декабрь 1991г. и февраль 2022г.
Эти две даты можно сравнивать, прежде всего, как формальные границы эпох. В декабре 1991-го закончилась советская эпоха, а 24 февраля 2022-го для меня закончилась постсоветская и началась новая, которую еще пока рано как-то определять и описывать.
Но возможны ведь и другие параллели. Например, между февралем 2022-го и декабрем 1979-го, когда Советский Союз ввел свои войска в Афганистан, что многие считают «началом конца» Советской империи. Правда, после этого СССР просуществовал еще 12 лет. А если уходить еще дальше в историю, то можно вспомнить и 1939-й.
Про самую мрачную книгу
Самая мрачная, как мне самому кажется, – моя работа – это фильм «Как мы захотим». Сюжет не связан с каким-то мрачным периодом, действие происходит во вполне благополучной Москве второй половины 2010-х. Но мрачное и безнадежное может происходить с людьми независимо от внешнего благополучия.
Фильм прежде всего о том, что может авторитарное государство сделать с обычным человеком, даже не связанным с политикой. И в принципе, что касается автора, самые мрачные фильмы и книги не обязательно создаются в такие же периоды. Важнее – увидеть мрак и болезнь во внешнем благополучии и нормальности.
